07.02.2019 327

Эталон национального лидера

99 лет назад по прямому приказу Ленина расстрельной командой «под общим руководством» Самуила Чудновского и «непосредственным командованием» Бориса Блатлиндера был убит Верховный Правитель России адмирал Александр Васильевич Колчак. 

Последний легитимный российский лидер родился в Санкт-Петербурге 4 ноября (16 ноября) 1874 года в семье, имевшей глубокие казачьи корни (его дед, Лукьян, был бугским казаком, а мать - донской казачкой). 

Хорошо известны заслуги Александра Васильевича Колчака как полярного исследователя, учёного-океанографа, флотоводца. Нам сегодня важнее остановиться на его качествах, как национального лидера, возглавившего Россию в роковые годы борьбы с красными оккупантами. 

В письме к жене осенью 1919 года Колчак писал: «Моя цель первая и основная – стереть большевизм и всё с ним связанное с лица России, истребить и уничтожить его. В сущности говоря, всё остальное, что я делаю, подчиняется этому положению». 

Демократия как способ управления была ему органически чужда, в особенности после событий 1917 года, связанных с плачевной деятельностью Временного правительства. 

Тем не менее, во многих вопросах управления и хозяйственно-экономической жизни правительство Колчака проявляло здравый смысл. С декабря 1918 года было отменено постановление Сибирского правительства о государственном регулировании хлебной, мясной и масляной торговли и разрешена свободная торговля ими «по вольным ценам» (государственная монополия на сахар была временно сохранена). И хотя перечисленные продукты после этого подорожали, но во всяком случае они перестали быть дефицитом для голодных очередей (как и в 1992 году). 

Для координации деятельности правительства по вопросам финансов и снабжения было образовано Экономическое совещание (под председательством вначале самого Колчака, а затем министра Г.К. Гинса) с приглашением представителей банков, торговли, промышленности, кооперации, земств и городов (делегаты от этих отраслей избирались соответственно Советом съездов торговли и промышленности, Советом кооперативных съездов, земскими собраниями и городскими думами, а представители банков назначались их правлениями). Экономическое совещание имело право непосредственных докладов Колчаку, минуя председателя правительства. 

Проводился курс на поощрение предпринимательства, банковской системы, был основан новый Торгово-промышленный банк Сибири. Восстанавливались в своих правах владельцы национализированных большевиками предприятий, акционерные общества. Это делалось до Колчака и продолжалось при нем в освобождаемых регионах (владельцы, территориально отрезанные от своих предприятий Гражданской войной, получали право управлять ими через доверенных лиц). Отдельные предприятия могли по стратегическим соображениям передаваться в собственность государства только путем выкупа у владельцев (как это произошло с Черемховскими угольными копями под Иркутском), но никоим образом не конфискации. (Подобным же образом колчаковское правительство намеревалось выкупить в собственность государства всю добычу каменного угля в Сибири, включая Кузбасс). 

Поощрялась инициатива, выражаясь сегодняшним языком, «малого бизнеса». Это относилось и к крестьянству. В Сибири, славившейся до революции развитой кооперацией, восстанавливались ее силы. Население приобретало облигации займов. Возрождалось частное кредитование промышленности (хотя главенствующую роль в условиях «постбольшевистской» разрухи играли государственные займы). Совершенствовалось сберегательное дело (так, держателям сберегательных вкладов была предоставлена уникальная возможность получать деньги с них в любой сберкассе города, в котором проживал вкладчик). 

В развитии путей сообщения, помимо железных дорог, особое внимание уделялось дальнейшему освоению стратегически важного для России Северного морского пути. Этот вопрос интересовал самого Колчака со времен его полярных плаваний. В Гражданскую войну над ним продолжал работать созданный по его личной инициативе специальный комитет. В его планах намечались новые исследовательские экспедиции (одна из них, упоминавшаяся в этих главах, была проведена в 1919 году в Карском море под руководством друга Колчака Бориса Вилькицкого) и строительство нового порта в устье Енисея. 

С трудом, но все же была налажена к концу весны 1919 года и работа железнодорожного транспорта, представлявшая настоящую «головную боль» для правительства и по своей стратегической важности, и по объему творившихся на железных дорогах злоупотреблений, хищений и спекуляции. 

Но к лету усилиями правительства положение на транспорте было исправлено. Поезда стали ходить по расписанию, сократилось число злоупотреблений и беспорядков. 

Предпринимались меры и для снижения социальной напряженности. В условиях характерной для военного времени инфляции особый комитет при министерстве труда утверждал прожиточные минимумы по регионам – в отличие от нынешних, реальные, а не смехотворно мизерные – и в зависимости от них периодически индексировал зарплату госслужащих. Практика исчисления прожиточных минимумов была впервые введена в Сибири именно при Колчаке. 

Жизненный уровень населения Сибири и Урала был хотя и низким (все-таки шла война), но в среднем гораздо выше, чем в Советской России, где царил настоящий голод. Сибирские крестьяне, отличавшиеся и до революции относительно высоким достатком, имели достаточные запасы хлеба. 

В вопросах внешней политики Колчак так же мыслил крайне резонно и трезво. Известа телеграмма Верховного Правителя генералу Деникину: «Екатеринодар, генералу Деникину. Вооруженное столкновение с петлюровскими войсками может иметь гибельные последствия. Вполне разделяя ваши отрицательные отношения к проявившимся стремлениям отдельных областей присвоить суверенные права и к тенденциям воссоздать Российское государство на началах конфедерации, я полагаю, однако, что в сложившейся обстановке более опасны враждебные разногласия, несогласованность, тем более столкновения отдельных частей освобожденной территории. Дальнейшее промедление в деле свержения большевиков грозит полным разорением государства. Перед этой опасностью тускнеют прочие. Поэтому я отношусь с полной терпимостью к объявлению Юденичем самостоятельности Эстонии и готов, если это понадобится, временно считаться с фактическою независимостью Украины, равно как с установившеюся восточною границею Польши, с тем чтобы согласовать военные действия наших украинских, польских и прочих антибольшевистских сил. Собирание Руси не может быть делом месяцев, поэтому я считаю временное раздробление единого Российского государства неизбежным злом. Оно исчезнет, когда установится мир в стране и сильная центральная власть, способная обслуживать насущные нужды истомившегося населения, будет притягивать к себе отпавшие временно части. Сообщая об этом, подчеркиваю, что я готов терпеть, но не покровительствовать описанным тенденциям. Колчак». 

Земельный вопрос 

В свое время демократическое Сибирское правительство издало поспешный указ о возврате захваченных земель владельцам. Закон был ориентирован на Сибирь, в которой не было помещиков. Колчак, претендовавший на роль всероссийского правителя, понимал, что в масштабах всей России так поступать нельзя, иначе крестьянство будет бороться против белых. Поэтому 5 апреля 1919 года постановлением колчаковского Совета министров этот указ был отменен. Не случайно это произошло в разгар наступления армий Верховного правителя на Волгу. 

Те, кто по навязанному коммунистами трафарету продолжают считать Колчака «защитником капиталистов и помещиков», могут прочесть строки из телеграммы Верховного правителя генералу А.И. Деникину от 23 октября 1919 года: «Я считаю недопустимой земельную политику, которая создает у крестьянства представление помещичьего землевладения. Наоборот, для устранения наиболее сильного фактора русской революции – крестьянского малоземелья…я одобряю все меры, направленные к переходу земли в собственность крестьян участками в размерах определенных норм. Понимая сложность земельного вопроса и невозможность его разрешения до окончания гражданской войны, я считаю единственным выходом для настоящего момента по возможности охранять фактически создавшийся переход земли в руки крестьян, допуская исключения лишь при серьезной необходимости и в самых осторожных формах». И далее, сознавая щекотливость положения Деникина, окруженного на своей территории бывшими помещиками, и желая «подстраховать» его, Колчак добавляет: «Ссылка на руководящие директивы, полученные от меня, могла бы оградить Вас от притязаний и советов заинтересованных кругов» (). Согласитесь, не мог так писать в доверительной депеше своему соратнику «убежденный защитник помещиков». 

В ноте союзным правительствам он особо подчеркивал: «Только тогда Россия будет цветущей и сильной, когда многомиллионное крестьянство наше будет в полной мере обеспечено землей». Более того, правительство считало многочисленные мелкие крестьянские хозяйства более перспективной формой землевладения, чем единичные крупные помещичьи латифундии. Об этом неоднократно говорили и сам Колчак, и министр земледелия Петров. 

В свою очередь, все государственные земли передавались в долгосрочную аренду губернским земствам или – по их рекомендациям – крестьянам. Закон об этом был принят в конце февраля 1919 года. 

Возврату помещикам, согласно проекту министерства земледелия, подлежали их усадьбы и так называемые земли «трудового пользования» (то есть обрабатываемые силами самих владельцев и их семей), а также показательные по образцовому ведению хозяйства и земли, занятые построенными ими техническими заведениями – от фабрик до простых мельниц. 

В вопросе же о денежной компенсации помещикам за земли, отобранные крестьянами в ходе революции, правительство полагало, что цена эта должна определяться путем соглашений между теми и другими в каждом отдельном случае. Ясно, что при таком порядке помещики постарались бы выжать из крестьян максимум возможного. 

Реально в положительном смысле для крестьян – помимо права сбора урожая и аренды казенных земель – был решен вопрос о выделении в их собственность небольших участков из свободного земельного фонда солдатам – участникам войны (по закону от 14 марта 1919 года). В первую очередь ими наделялись георгиевские кавалеры, инвалиды войны и семьи погибших. Несомненно, такой закон поощрял вступление малоземельных крестьян в белую армию. Проведение его в жизнь было возложено на переселенческое управление министерства земледелия. Такие участки выделялись и за счет конфискации земли у дезертиров и крестьянских повстанцев против Колчака, которых было особенно много в Енисейской губернии и которые именовались, как и большевики, «предателями Родины».

С целью механизации отсталой земледельческой техники министерство земледелия заказывало в США в немалом количестве сельскохозяйственные машины. 

По сути, режим Колчака может считаться первым фашистским (в классическом, позитивном значении этого политического явления) и, интересно, что именно в среде колчаковцев впервые звучит применительно к своему движению термин "народный социализм". Генерал Дутов писал: "Мы государственники-социалисты. Теперь социализм сводится к тому, чтобы отнять у имущих землю и разделить поровну и таким образом создать класс мелких землесобственников, так называемых "мещан земли". Разве это социализм? Обратитесь к казакам. У нас земля принадлежит войску в целом, а не членам его - здесь именно чистый социализм, в государственном его значении". 

Руководитель духовенства 3-й армии адмирала Колчака, вдохновитель создания "дружин Святого Креста" архиепископ Андрей (Ухтомский) Уфимский проповедовал: «у нас, русских православных людей, должна быть одна партия: партия церковно-народная; это такой социализм, такая организация, которая не даст ни еврею, ни шведу, ни китайцу проникнуть в нашу семью и всё перепортить». 

Так как самой главной целью для Колчака было уничтожение большевизма, большое внимание уделялось созданию новых национальных вооружённых сил, соответствующих духу времени. 

Из речи А.В. Колчака перед юнкерами Оренбургского военного училища на смотру в марте 1919 года: «Два года тому назад умерло старое государство Российское. Вместе с ним умерла и старая армия... Ныне мы возрождаем Россию. Без армии государство существовать не может. Но в обновленной России армия также должна быть построена на новых основаниях». Далее Колчак говорил юнкерам о роли офицеров как воспитателей солдат, а не только их командиров. 

Создавалась видимость близости командования к солдатам, при опоре на унтер-офицерский состав. В пасхальные апрельские дни 1919 года газеты писали: «В первый день Святой Пасхи Верховный правитель принимал у себя на квартире поздравления с праздником от фельдфебелей и вахмистров частей Омского гарнизона». 

В отличие от Будберга, морской министр адмирал М.И. Смирнов называл Колчака «прекрасным военным оратором…способным увлекать за собой массы». А полковник легендарной Ижевской дивизии А. Ефимов так вспоминал о встрече Верховного правителя с солдатами-ижевцами в августе 1919 года: «Он старался объяснить цели борьбы с большевиками, хотел сказать что-то о положении рабочих, но смешался и смутился. Ижевцы постарались выручить адмирала – послышались голоса: «Не надо говорить», «Мы вам верим», «С вами пойдем до конца» и т. д.». 

Колчак понимал важность налаживания контактов с широкими массами населения в послереволюционной обстановке. В своих частых поездках на фронт и в прифронтовую полосу он встречался не только с солдатами или с представителями городской интеллигенции, но и с делегациями рабочих (в Перми, Нижнем Тагиле) и крестьян, беседовал с ними. Особое внимание он уделял военным заводам, при посещении которых лично обходил цеха и знакомился с производством. Но беда в том, что, отводя основное внимание армии и делам на фронте, в своих социальных мероприятиях (как, впрочем, и в политических) он решал преимущественно частные вопросы, не затрагивая коренных (таких, как земельный), которые он откладывал до окончания войны. 

Личность Верховного правителя была сильной и притягательной, но неровной, импульсивной. Это проявлялось и в походке, движениях и жестах: он был быстр, порывист, много курил, в гневе вспыльчив. Симпатизировавший ему британский генерал А. Нокс отмечал: «Он обладает двумя качествами, необычными для русского: вспыльчивостью, вселяющей благоговейный ужас в его подчиненных, и нежеланием говорить просто ради того, чтобы поболтать». При этом он, как все типичные холерики, был отходчив и незлопамятен. 

Из воспоминаний Г.К. Гинса: «Умный, образованный человек, он блистал в задушевных беседах остроумием и разнообразными знаниями и мог, нисколько не стремясь к тому, очаровать своего собеседника». В свою очередь, премьер-министр П.В. Вологодский в своем дневнике отмечал, что Колчак «подкупает своим благородством и искренностью». Ему вторил один из лидеров кадетов, впоследствии – идеолог «сменовеховцев» профессор Н.В. Устрялов: «Трезвый, нервный ум, чуткий, усложненный. Благородство, величайшая простота, отсутствие всякой позы». Министр труда меньшевик Л.И. Шумиловский, впоследствии арестованный и расстрелянный большевиками, даже на суде имел мужество сказать: «Я считал его безукоризненно честным человеком. И ни одного факта, который бы разбил мою веру в него, за весь последующий период мне не удалось узнать». 

Сам Верховный правитель писал жене: «Моя сила в полном презрении к личным целям… У меня почти нет личной жизни, пока я не кончу или не получу возможности прервать своего служения Родине». И даже недоброжелатели Колчака безоговорочно признавали за ним кристальную личную честность и порядочность, верность долгу, патриотизм. «Он смотрит на свое положение как на посланный небом подвиг», – писал в своем дневнике его критик барон А. Будберг. И далее: «Едва ли есть еще на Руси другой человек, который так бескорыстно, искренне, убежденно, проникновенно и рыцарски служит идее восстановления единой великой и неделимой России». 

Жил Колчак скромно. В Омском краеведческом музее воспроизведен интерьер рабочего кабинета адмирала: средних размеров комната с бледно-зелеными обоями, массивный старинный дубовый письменный стол с телефоном, шкаф у стены, стулья, и – все! Жил в одноэтажном особняке без особых излишеств. И это – человек, располагавший золотым запасом Империи! В этом плане любопытны его письма жившей в Париже жене (об ее эмиграции с сыном и местонахождении Колчак узнал из сообщения министра иностранных дел Франции в феврале 1919 года). Он перечислял им немалые суммы – 5 тысяч франков в месяц, но она требовала больших средств, чем он переводил ей. При этом свое требование мотивировала тем, что у нее теперь, как и у него, «особое положение», нужны «расходы на представительство». Колчак писал жене, что за рамки служебного оклада он выйти не может. А по поводу сплетен о нем и Тимиревой ответил достойно: «Если ты позволяешь себе слушать сплетни про меня, то я не позволяю тебе сообщать их мне» (то же письмо, см. выше). 

О мужестве адмирала перед лицом смерти говорить излишне – это подтверждали в своих воспоминаниях даже его палачи С. Чудновский и Б. Блатлиндер. Этого пока вроде даже коммунисты не пытались «оспорить».


История Личности Россия


К началу